Библиотека

а знаете ли вы, что…
ФэнфикиВ разделе "Фэнфики" представлен каталог произведений, написанных по мотивам книг Стивена Кинга! Несмотря на то, что в основу раздела легли материалы ежегодных конкурсов фэнфиков, работы к публикации принимаются в любое время!
на правах рекламы
цитата
Побег должен полностью совершиться в сознании, прежде чем беглец шевельнет хотя бы пальцем.
Стивен Кинг. "Жребий"
1 | 2 | 3
Cтивен Кинг

Верхом на Пуле
(Riding the Bullet)

назад

     Падение не последовало и, после бесконечного ожидания, я понял, что уже упал - подо мной была земля. Открыв глаза, я тут же зажмурил их. Сияющий лунный свет ослепил меня. Вспышка боли, посланная светом, пронзила голову и угнездилась, не как обычно, прямо за глазами, когда вас неожиданно ослепляют светом, а где-то внизу, прямо у основания шеи. Только сейчас я ощутил, что промок насквозь. Но мне было все равно. Я снова был на земле, и это было главное.
     Чуть приподнявшись на локтях, я осторожно приоткрыл глаза. Я уже знал где нахожусь, и взгляда вокруг было достаточно чтобы убедиться в этом: я лежал на спине, там же где я и упал, на маленьком кладбище, на вершине холма по Ридж-роуд. Луна, ставшая гораздо меньше, чем еще секунду назад, висела прямо надо мной, сияя вовсю. Сгустившийся туман, словно покрывало, лежал над кладбищем. Несколько надгробий возвышались над ним, похожие на маленькие островки посреди океана. Я попытался подняться на ноги и затылок снова пронзила адская боль. Положив туда руку я нащупал большую шишку, покрытую чем-то влажным. Я поднес руку к глазам. Кровь, стекавшая между моих пальцев, в свете луны казалась черной.
     Со второй попытки мне таки удалось подняться и я застыл, покачиваясь, один среди могил, по колено утоновший в тумане. Развернувшись, я отыскал глазами пролом в стене и Ридж-роуд сразу за ним. Рюкзак не был виден, потому как туман скрыл его, но я знал, что он там. Если я выйду к дороге и пойду влево по сточной канавке то легко найду его. Блин, я даже споткнусь об него.
     Вот и вся моя история, тщательно упакованная и перевязанная ленточкой: я остановился , чтобы отдохнуть на вершине холма, зашел на кладбище, огляделся, и, пятясь назад в сторону дороги от могилы Стауба, запутался в собственных длинных дурацких ногах. Упал, ударившись головой о надгробие. Сколько же я был без сознания? Я не был одним из тех, кто может высчитать время по расположению луны с точностью до минуты, но предполагал что, по крайней мере, около часа. Достаточно долго, чтобы мне приснился сон про поездку с этим долбаным мертвецом. Каким мертвецом? Джорджем Стаубом, конечно,- имя, которое я прочел на надгробной плите, перед тем как упасть и вырубиться. Классический финал, не так ли? Черт-Что-За-Страшный-Сон-Мне-Приснился. А что если я приеду в Льюистон, и моя мать окажется мертвой? Всего лишь маленькое ночное озарение - спишем тогда все на это. Это как раз одна из тех историй, которую вы бы могли бы рассказать много лет спустя, под конец какой-нибудь вечеринки, и люди в твидовых пиджаках с кожаными заплатками на локтях, с торжественно-скорбным видом качали бы головами, говоря о том, как много вещей лежат за гранью нашего понимания, а потом...
     "К черту "Потом"!" - прокаркал я. Туман двигался медленно, как дымка от дыхания на зеркале. "Я никогда не расскажу об этом. Никогда, ни за что в жизни, даже на смерном одре".
     Но все произошло именно так, как я это запомнил, я был в этом уверен. Джордж Стауб остановил мне свой "мустанг", и этот ублюдок с пришитой головой и заштопанным пузом потребовал, чтобы я сделал выбор. И я оказался лицом к лицу с этим фактом, при свете приближающихся огней первого домика, после чего продал жизнь своей матери без особых раздумий. Это можно было понять, но от этого не становилось легче. Никто не узнает об этом, может даже и к лучшему. Ее смерть будет выглядеть естественно - черт, будет естественной - и с этим я намереваюсь жить дальше.
     Покинув кладбище, я пошел влево по сточной канавке. Наткнувшись на рюкзак, я поднял его и закинул за спину. Огни, появившиеся из-за холма вернули меня к реальности. Я выставил руку, будучи уверенным, что это старик на своем "додже", все это время он, конечно же, ехал за мной - это была бы прекрасная концовка всей этой истории.
     Только это был не старик. Это был фермер, жующий табачную жвачку, кузов его пикапа был заполнен корзинами для яблок, короче, обычный мужик: не старый и не мертвый.
     - Куда держишь путь, сынок? - спросил он, и выслушав мой ответ, сказал - Нам по дороге.
     Где-то через сорок минут , в двадцать минут десятого , он притормозил около центральной больницы штата Мэн.
     - Удачи тебе сынок. Надеюсь, с твоей матерью будет полный порядок.
     - Спасибо,- сказал я открыв дверь.
     - Я смотрю ты сильно нервничаешь по этому поводу, но думаю с ней будет все ОК. Кстати неплохо было бы продезинфицировать это.- Он показал на мои руки.
     Я взглянул на них и увидел глубокие багровые царапины над костяшками. Я вспомнил, как сцепил руки вместе, как помимо моей воли ногти врезались в кожу, как глаза Стауба заполнялись лунным сиянием, словно радиоактивной светящейся водой. "Ты ездил верхом на Пуле?",- он спросил меня - "Я оседлал эту хреновину четыре раза!".
     - Сынок ? - окликнул меня водитель пикапа.- Ты в порядке?
     - А, что ?
     - Ты весь дрожишь.
     - Я в порядке,- сказал я.- Еще раз спасибо.- Захлопнув дверь пикапа, я пошел по направлению к центральному входу, огибая ряд металлических инвалидных колясок, на которых отражался лунный свет.
     Я подошел к справочной стойке, напоминая себе о том, что должен выглядеть удивленным, когда мне сообщат о смерти матери, я должен, иначе они посчитают это странным... или быть может они просто подумают что я в шоке... или что мы были в ссоре. . . или...
     Я был так глубоко погружен в эти мысли, что поначалу даже не въехал в смысл слов женщины, стоявшей за стойкой. Мне пришлось попросить ее повторить фразу еще раз.
     - Я сказала, что она лежит в 487-ой палате, но вы не можете пойти к ней сейчас. Часы посещений заканчиваются в девять.
     - Но...- я даже опешил от неожиданности. Стоял там и теребил краешек стойки. Фойе освещали флуорисцентные лампы, в их ярком, даже слепящем свете царапины на тыльной стороне моей ладони стали видны еще более отчетливо: восемь багровых черточек, похожих на ухмылки, прямо над костяшками кисти. Водитель пикапа был прав - мне нужно смазать их чем-нибудь.
     Женщина молча стояла за стойкой, терпеливо ожидая моего ответа. Маленькая табличка стоявшая напротив нее, сообщала, что медсестру зовут Ивон Эдерли.
     - Но с ней все в порядке?
     Она взглянула на экран компьютера:
     - Все что я вижу - это букву "С", что означает "направлена в стационар", то есть она находится на четвертом общем этаже. Если бы ей стало хуже, она была бы в реанимации, а это на третьем. И я уверена, что когда вы придете завтра, то сможете в этом убедиться сами. Посещения начинаются...
     - Она моя мама,- сказал я.- Я проехал автостопом всю дорогу от Мэнского университета до больницы, чтобы повидаться с ней. Могу я заглянуть к ней, ну хоть на несколько минут.
     - Мы иногда делаем исключения для близких родственников, - сказала она, одарив меня улыбкой - Одну секундочку. Я посмотрю, что можно сделать.
     Взяв трубку, она нажала несколько кнопок, без сомнения звоня дежурным сестрам на четвертом этаже, и я почти представлял себе весь последующий двухминутный разговор, как если бы я обладал неким даром предвидения. Ивон спросит медсестру, может ли сын Джины Паркер, которая лежит в 487-ой палате, зайти к ней на несколько минут, чтобы поцеловать ее и сказать несколько ободряющих слов - и сестра ответит: "О, Боже, миссис Паркер умерла всего около пятнадцати минут назад, мы только что спустили ее тело в морг, и у нас еще не было времени, чтобы изменить данные в компьютере, все это так ужасно".
     - Мюриел ? Это Ивон. Тут внизу пришел молодой человек, его имя...- Подняв брови, она посмотрела на меня и я сообщил ей свое имя . - ...Алан Паркер. Его мама, Джина Паркер, находится в 487-ой? Может ли он...
     Она замолчала, слушая. Голос на другом конце провода, принадлежавший медсестре с четвертого этажа, наверняка сообщал ей сейчас о смерти Джины Паркер.
     - Хорошо, - сказала Ивон.- Да, я понимаю. Она опять замолчала, устремив свой взгляд куда-то в даль, затем прижала трубку к своем плечу, и сказала - Сейчас сестра Корриган, спустится к вашей матери, чтобы взглянуть не спит ли она. Это займет всего несколько минут.
     - Это никогда не кончится -,произнес я.
     - Прощу прощения?
     - Нет, ничего, просто это была очень длинная ночь и...
     - ...и вы беспокоились о вашей матери. Конечно. Я думаю что вы действительно замечательный сын, если смогли все бросить и примчаться сюда к ней.
     Я подозревал, что мнение Ивон Эдерли обо мне резко поменялось бы, узнай она подробности моей беседы с молодым человеком за рулем "мустанга", но, конечно, она была не в курсе. Это был наш с Джорджем маленький секрет.
     Мне показалось, что я провел несколько часов под светом флуорисцентных ламп, ожидая пока медсестра с четвертого этажа вернется к телефону. Ивон возилась с какими-то бумагами, лежавшими у нее на столе, аккуратно проставляя галочки на одной из них напротив некоторых имен, и я вдруг подумал, что если бы действительно существовал Ангел смерти, то он или она был бы похож на эту женщину, ответственную работницу, со стойкой, компьютером и большим количеством бумажной работы. Ивон продолжала держать трубку зажатой между поднятым плечом и ухом. По громкоговорителю Доктора Фаркуаера срочно просили зайти в радиологию. Быть может в этот самый момент медсестра по имени Анна Корриган смотрит на мою мертвую мать, лежащую в своей кровати с широко открытыми глазами, и выражением умиротворения и спокойствия на лице.
     Ивон выпрямилась, когды трубка вновь ожила.
     - Да, хорошо, я все поняла. Да конечно я все сделаю. Спасибо, Мюриел.- Повесив трубку, она медленно посмотрела на меня. - Мюриел говорит, что вы можете подняться к маме, но только на пять минут, не дольше. Ваша мать приняла лекарства, и уже засыпает.
     Я стоял там, таращась на нее и не веря своим ушам. Ее улыбка чуть поблекла:
     - Вы в порядке, мистер Паркер?
     - Да. Я думал... мне показалось что...
     Ее улыбка вернулась, полная симпатии:
     - Многие люди думают так же,- сказала она.- И это естественно. Вам позвонили и ничего не объяснив сказали, что ваша мать в больнице, вы сорвались и сломя голову примчались сюда... конечно, вы предполагали худшее. Но Мюриел не разрешила бы вам подняться к ней на этаж если бы ваша мама не была в порядке. Можете поверить мне на слово.
     - Спасибо, большое вам спасибо.
     Я уже начал поворачиваться, когда она спросила:
     - Мистер Паркер? Вы сказали, что приехали из Университета штата Мэн, могу я спросить, зачем же тогда вы надели этот значок? Парк ужасов ведь находится в Нью-Хэмпшире, не так ли?
     Я взглянул на свою рубашку, и увидел маленький блестящий значок, прикрепленный к грудному карману: "Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ ЛАКОНИИ". И вспомнил тот момент, когда думал что Стауб собирается вырвать мое сердце. Теперь я понял, что тогда он прицепил свой значок мне на рубашку, как раз перед тем как вытолкнуть из машины. Как будто бы он хотел оставить мне что-нибудь на память, чтобы я, не дай Бог, не посчитал все произошедшее кошмарным сном. Царапины на руках были лишним тому подтверждением. Он заставил меня выбирать, и я сделал выбор.
     Как же тогда моя мать может быть все еще жива ?
     - Это? - Я ткнул больши пальцем в значок, протерев его немного.- Это мой талисман.- Ложь была настолько ужасна, что даже приятна. - Он у меня с тех пор, когда мы были в этом парке вместе с мамой, это было давно. Она взяла меня туда, прокатиться верхом на Пуле.
     Ивон улыбнулась, как будто это было самым приятным, из того что ей доводилось когда либо слышать.
     - Обними ее и поцелуй,- сказала она.- Это поможет ей уснуть лучше всяких таблеток, которые так любят прописывать доктора. - Ивон указала пальцем в сторону коридора.- Лифты здесь, сразу за углом.
     Часы посещений были давно окончены и я был единственным, кто ждал лифта. Слева от меня находилась доска объявлений, уже отключенная в столь поздний час, прямо под ней стояла маленькая урна. Я отстегнул значок от рубашки и бросил его в урну. Затем стал вытирать руки о джинсы. Когда двери одного из лифтов открылись, я все еще продолжал вытирать их. Зайдя в кабину, я нажал кнопку четвертого этажа. Лифт медленно пополз вверх. Над панелью управления висел плакат о сдаче крови на следующей неделе. Пока я читал его, мне в голову пришла мысль. . . хотя скорее это была уверенность в том , что моя мать умирает сейчас, в эту самую секунду, пока я поднимаюсь к ней на этаж на медленном грузовом лифте. Я сделал свой выбор, поэтому я здесь. Вот что имело значение.
     Двери лифта открылись, и я увидел еще один плакат на котором, нарисованный палец был прижат к большим нарисованным красным губам. Под этим всем было написано : "НАШИ ПАЦИЕНТЫ БЛАГОДАРЯТ ВАС ЗА СОБЛЮДЕНИЕ ТИШИНЫ!" Сразу за площадкой лифта, начинался коридор, расходившийся направо и налево. Палаты с нечетной нумерацией были слева. Я медленно шел по коридору, чувствуя, как кроссовки наливаются тяжестью с каждым шагом. Дойдя до 470-ых я пошел медленнее, пока не остановился между палатами 481 и 483. Я просто не мог идти дальше. Пот, холодный и липкий, словно полузамороженный сироп, склеил мои волосы маленькими сосульками. Мой желудок сжался узлом, как сжимается кулак в скользкой перчатке. Нет, я не могу. Лучше всего повернуться и убежать как трусливое цыплячье дерьмо каким я был. Я доеду автостопом до Харлоу и позвоню миссис МакКурди утром. Утро вечера мудреннее.
     Я уже разворачивался, когда медсестра выглянувшая из палаты моей матери окликнула меня:
     - Мистер Паркер? - спросила она почти шепотом.
     В какой-то момент, я хотел сказать "нет". Но потом кивнул.
     - Быстрее. Поторопитесь. Она уже отходит.
     Это были именно те слова, которых я ждал, но все же прозвучали они жутко, и я почувствовал, как почва уходит из под ног.
     Увидев это, медсестра поспешила ко мне, шурша юбкой, с нескрываемой тревогой, написанной на лице. На золотистой табличке, приколотой к ее халату , было написано: "Анна Корриган".
     - Нет, нет, я совсем не то хотела сказать, я имела в виду снотворное... Ваша мать отходит ко сну. О боже, какая же я глупая. С ней все в порядке, мистер Паркер, я дала ей успокоительное, и она засыпает, вот что я имела в виду. С вами все в порядке? - Она взяла меня за руку.
     - Нет,- сказал я,- не зная, в порядке я или нет. Перед глазами все двоилось, и в ушах стоял звон. Я вспомнил о том, как мелькала дорога впереди нас, дорога из черно-белого фильма, освещенная серебристым лунным светом. "Ты ездил верхом на Пуле? Старик, я оседлал эту хрень четыре раза!"
     Анна Корриган проводила меня в палату и я увидел свою мать. Она всегда была крупной женщиной, и хотя больничная койка была узкой и маленькой, она словно терялась в ней. Ее волосы, в которых появилось еще больше седины, рассыпались по подушке. Руки лежали поверх простыни как руки ребенка, или, скорее, как руки куклы. Лицо не было искажено гримасой боли, как я это себе представлял, но кожа приобрела желтый оттенок. Глаза были закрыты, но когда сестра прошептала ее имя они чуть приоткрылись. Они были по-прежнему глубокими и голубыми: самая молодая ее часть была жива. Сначала взгляд Ма блуждал по комнате, затем остановился на мне. Она улыбнулась, и попыталась поднять руки. Одна из них послушалась. Другая задрожала, поднялась немного и безвольно упала. "Ал," прошептала она.
     Когда я подошел к ней, слезы уже текли по моим щекам. Около стены стоял стул, но я его даже не заметил. Я обнял ее, встав на колени рядом с кроватью. От нее пахло теплом и чистотой. Я поцеловал ее в висок, в щеку, в уголок рта. Подняв свою здоровую руку она коснулась моей щеки.
     - Не плачь,- шептала она.- Не нужно.
     - Я приехал как только узнал, Бетси МакКурди позвонила мне.
     - Я сказала ей... в выходные. Сказала в выходные будет как раз...
     - Да черт с этим,- сказал я и обнял ее еще крепче.
     - Починил машину?
     - Нет, добирался автостопом.
     - О Боже,- сказала она. Видимо, каждое слово давалось ей с трудом, но ее речь была внятной, спокойной и осознанной. Она узнала меня, она знала кто она, где мы были и почему. Единственным плохим признаком, была ее слабая левая рука. Я ощутил громадное облегчение. Стауб решил сыграть со мной очень жестокую шутку... а может быть и не было никакого Стауба и все произошедшее было лишь сном? Сейчас, когда я стоял на коленях у кровати матери, обнимая ее, чувствуя запах ее духов, мысль о том, что это был лишь кошмарный сон казалась более правдоподобной.
     - Ал? У тебя кровь на воротнике.- Ее глаза закрылись, потом снова медленно открылись. Ее веки, должно быть, налились такой же тяжестью, как и мои ноги, там, в коридоре.
     - Я слегка ударился головой, мам, все в порядке.
     - Хорошо. Ты должен... беречь себя.- Ее веки снова закрылись, приоткрывшись на этот раз еще более медленно и неохотно.
     - Мистер Паркер, я думаю, что ей надо дать поспать,- сказала медсестра откуда-то сзади меня.- У нее сегодня был очень трудный день.
     - Я понимаю.- Я снова поцеловал ее в уголок рта.- Мама, я ухожу, но приеду завтра.
     - Не... езди на попутках... опасно.
     - Обещаю что не буду. Я приеду вместе с миссис МакКурди. Тебе надо поспать.
     - Я только и делаю... что сплю. Я была на работе, разгружала посудомоечную машину. Заболела голова. Упала. Очнулась... здесь.- Она посмотрела на меня.- Это был инсульт. Доктор говорит... все не так плохо.
     - Ты в порядке,- я встал и взял ее за руку. Ее кожа была приятной, и мягкой как мокрый шелк. Натруженная рука пожилого человека.
     - Мне снилось, что мы были в парке в Нью-Хэмпшире.
     Я посмотрел на нее, почувствовав, как холодок прошел по спине:
     - Да?
     - Ага. Стояли в очереди на этот аттракцион... поднимается ввысь. Ты помнишь?
     - Пуля,- сказал я.- Да мам, я помню.
     - Ты испугался, а я стала кричать. Наорала на тебя.
     - Нет мам, ты...
     Ее рука сжала мою, и я увидел, как уголки ее рта утонули в ямочках на щеках. Это было бледным подобием выражения ее лица, которым она обычно показывала свое нетерпение.
     - Да, я накричала на тебя и ударила. Сзади... по шее, ведь так?
     - Вроде да, мам,- сдался я.- Именно так ты обычно лупила меня.
     - Я не должна была,- прошептала она.- Было жарко, я очень устала, но все равно... я не должна была этого делать. Я хочу извиниться перед тобой.
     Я снова почувствовал, как по щекам текут слезы:
     - Ничего мам. Это ведь было давно.
     - Ты так и не прокатился...
     - Нет мам, я все же прокатился. В конце концов я сделал это.
     Она улыбнулась мне. Она выглядела, маленькой и слабой, совсем не похожей на ту рассерженную, взмокшую от пота, грузную женщину, накричавшую на меня, когда мы наконец отстояли очередь, накричавшую и давшую сыну звонкий подзатыльник. Быть может она заметила на себе чей-то взгляд, кого-то из тех, кто тоже стоял в очереди на Пулю, потому что я помню, как она сказала: "На что это ты уставился, красавчик?" - выводя меня, дрожащего и потирающего затылок под палящим солнцем, из очереди... но мне не было больно, она ударила меня не так уж сильно; и я был ей даже благодарен, за то, что она увела меня от этой страшной громыхавшей высоченной конструкции, с кабинками на обоих концах, от этого вращающегося вопящего монстра.
     - Мистер Паркер, вам действительно пора,- вмешалась сестра.
     Я поднял руку мамы к губам и поцеловал ее:
     - До завтра, я люблю тебя, мам.
     - Я тоже люблю тебя. Алан... прости за все эти подзатыльники. Не следовало так поступать.
     Но она все же поступала так. И я не знал, как сказать, что я принимал это за должное. Это было частью нашей семейной тайны, чем-то, звенящим на нервных окончаниях.
     - Увидимся завтра мам. Хорошо?
     Она не ответила. Ее глаза снова закрылись, больше не отрывшись. Ее грудная клетка поднималась медленно и размеренно. Я отступил от кровати, не в силах оторвать от нее глаз.
     Уже в коридоре я спросил медсестру:
     - С ней будет все в порядке ? Правда ?
     - Нельзя сказать с уверенностью, Мистер Паркер. Она пациентка доктора Нуннала. Он очень хороший специалист. Завтра он будет с обходом на этаже и вы сможете сами поговорить с ним...
     - А что ВЫ думаете?
     - Я думаю что с ней будет все нормально,- сказала сестра, ведя меня по коридору по направлению к лифту. - Ее жизненные показатели в порядке, а последствия инсульта позволяют предположить, что он не был обширным.- Она немного нахмурилась.- Конечно ей придется кое-что изменить. Ее диету... стиль жизни . .
     - Вы имеете ввиду курение.
     - О да, от этого тоже нужно отказаться.
     Она сказала это так, будто бы отказаться привычки всей жизни, для моей матери было также просто, как переставить вазу со стола в гостиной на стол в холле. Я нажал кнопку, и двери лифта, на котором я приехал, тут же открылись.
     - Спасибо за все,- сказал я.
     - Не за что. Простите, что напугала вас. Я действительно сказала глупость.
     - Не за что,- произнес я, словно соглашаясь с ней.- Ничего страшного.
     Я вошел в лифт, и нажал кнопку первого этажа. Сестра подняла руку и легонько помахала пальцами. Я тоже помахал ей, и двери лифта захлопнулись. Кабина пришла в движениел. Я взглянул на царапины от ногтей на тыльной стороне ладони и подумал, что я являюсь самым ужасным существом - нижайшим из низких. Даже если все произошедшее было сном, я был самым, черт побери, конченным. "Забери ее",- сказал я. Она была моей матерью, но все же я сказал: "Бери мою мать, не трогай меня". Она вырастила меня, работала ради меня, стояла вместе со мной в очереди под палящим солнцем в этом маленьком грязном парке развлечений в Нью-хэмпшире, а я даже не сомневался. "Забери ее, не трогай меня". Трусливое дерьмо, трусливое дерьмо, ты просто гребаное дерьмо трусливое.
     Когда двери открылись, я вышел из лифта и направился к урне, значок был там, лежал в застывшей жиже остатков кофе в чьем-то стакане: "Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ ЛАКОНИИ".
     Наклонившись я выудил значок из холодного кофе, в котором он плавал, и обтерев о свои джинсы, положил в карман. Выбрасывание значка было плохой идеей. Теперь это был мой значок - талисман на удачу или наоборот, но все равно - мой. Я вышел из больницы, на прощание помахав Ивон рукой. Снаружи луна, плывущая в ночном небе, наполняла все вокруг своим странным и абсолютно убаюкивающим светом. Никогда я еще не чувствовал себя таким уставшим и опустошенным. Если бы я мог выбрать снова, я бы выбрал себя. Каким смешным бы это не казалось, но я думал, что смогу жить с тем, что она умерла бы из-за меня. Ведь разве это не тот самый классический конец, как во всех этих гребаных историях с привидениями.
     Старик в бандаже сказал, что никто не остановит тебе машину в городе, и это было чистой правдой. Я шел пешком до самого дома через Льюистон: три квартала по Лисабон-стрит, девять по Канал-Стрит, проходя мимо клубов с музыкальными автоматами, игравшими песни "Foreigner" и "Led Zeppelin" и "AC/DC" на французском, даже не думая остановить попутку. Мало ли что могло произойти. Было уже почти двенадцать, когда я добрался до моста Де Мут. Идя по Харлоу-стрит я остановил первую же машину и через сорок минут, уже искал ключи от дома под красной тачкой стоявшей у задней двери, еще через десять минут я уже был в постели. Засыпая, я подумал, что первый раз в этом доме я буду спать совсем один.

***

     В девять пятнадцать утра, меня разбудил телефонный звонок. Я испугался, что это звонят из больницы сказать, что моей матери внезапно стало хуже и она умерла всего несколько минут назад, так жаль. Но это была миссис МакКурди, позвонившая убедиться что я добрался нормально, и желающая узнать все подробности моего ночного визита в больницу (она протащила меня через это три раза, пересказывая все в третий раз, я чувствовал себя преступником, обвиняемым в убийстве, оказавшимся на допросе в полиции), она так же поинтересовалась, не хотел ли я присоединиться к ней чтобы днем вместе съездить в больницу. Я сказал, что это было бы просто замечательно.
     Повесив трубку, я направился к большому зеркалу, висевшему на двери в спальню. Из него на меня глядел, высокий, небритый молодой человек, с небольшим пузом, одетый лишь в мятые трусы. "Ты должен перестать думать об этом", сказал я своему отражению. "Не можешь же ты до конца жизни вздрагивать от каждого телефонного звонка, думая что тебе собираются сообщить о смерти матери".
     Я буду стараться. Время сотрет это из моей памяти, так всегда бывает... но все же было удивительно, какими яркими и реальными были для меня подробности прошлой ночи. Я мог отчетливо видеть каждую деталь: молодое лицо Стауба, под перевернутой бейсболкой, сигарету за его ухом, струйки дыма сочившиеся сквозь швы на шее, при каждой новой затяжке. Я будто снова слышал эту историю про продающийся задаром "кадиллак". Быть может, время притупит остроту ощущений, но не сейчас. К тому же у меня остался значок, что лежит сейчас на тумбочке около ванной. Он был моим сувениром. Ведь главный герой всех историй с призраками, тоже брал себе какой-нибудь сувенир в доказательство того, что все это случилось на самом деле, разве нет?
     В углу комнаты, расположилась старая стереосистема и я стал рыться среди древних кассет, отыскивая что-нибудь, что можно послушать, пока я буду бриться. Обнаружив одну с надписью "СБОРНИК", я вставил ее в магнитофон. Кассету я записал, еще учась в школе, и сейчас с трудом мог припомнить, что на ней. Боб Дилан пел об одинокой смерти Хэтти Кэролл, Том Пэкстон пел о своем старом бродяге-приятеле, а потом Дейв Ван Ронк начал петь свой кокаиновый блюз. На середине третьего куплета, я замер, стоя в ванной, с бритвой, прижатой к щеке. "Башка, полная виски, и брюхо, полное джина",- пел Дейв своим скрипучим голосом.- "Доктор сказал это убьет меня, но не сказал когда". Вот где был ответ. Чувство вины говорило мне, что моя мать непременно умрет сразу, а Стауб ни разу не поправил меня, да и как он мог поправить если я ни разу не спросил его об этом? И все же это было неправдой - "Доктор сказал что это убьет меня, но не сказал когда."
     Какого черта я беспрерывно казню себя? Разве мой выбор не был естественным следствием сложившегося положения вещей? Разве дети обычно не забывают своих родителей? Сукин сын хотел напугать меня - поймать меня на моем чувстве вины - но я не купился на это, ведь так? Разве не все мы в конце концов прокатимся верхом на Пуле?
     Ты просто стараешься облегчить себе жизнь. Пытаешься найти себе оправдание. Быть может ты прав в своих размышлениях... но когда он поставил тебя перед выбором, ты выбрал ее. Ты ничего не можешь с эти поделать, дружище - ты выбрал ее. Я открыл глаза и посмотрел в зеркало. "Я сделал, то что должен был," сказал я себе. В это верилось с трудом, но со временем, думаю, будет вериться лучше. По крайней мере, мне так кажется.
     Когда я и миссис МакКурди приехали в больницу, моей матери было уже немного лучше. Я спросил ее, помнила ли она о своем сне про Парк Ужасов в Лаконии. Она отрицательно покачала головой. "Я с трудом вспомнила, что ты вообще приходил", сказала она. "Я смертельно хотела спать. Это важно?"
     "Да нет",- сказал я, и поцеловал ее в висок.- "Ни капли".
     Пять дней спустя мою мать выписали из больницы. Некоторое время она прихрамывала, но потом все пришло в норму, и уже через месяц, она снова вернулась на работу: сначала неполный рабочий день, а потом на полную смену, как будто бы ничего не случилось. Я вернулся в колледж, и стал подрабатывать в пиццерии "У Пата" в центре Ороно. Не то что бы я получал большие бабки, но их вполне хватило на то чтобы починить машину. Это было хорошо; я больше не получал никакого удовольствия от езды автостопом, как это было раньше.
     Моя мать пыталась бросить курить, и ей это почти удалось, но хватило ее ненадолго. Приехав на день раньше из колледжа, погостить на апрельские каникулы, я застал нашу кухню такой же прокуренной, как и всегда. В ее глазах были одновременно стыд и вызов. "Я не могу, " сказала она. "Алан мне так жаль - я знаю, что ты хочешь, чтобы я бросила, знаю что должна, но без этого огромная часть моей жизни пуста. Я ничем не могу заполнить пустоту. Все что я могу, это страстно желать того, чтобы никогда даже и не начинать курить".
     Через две недели, я окончил колледж, у моей матери был новый инсульт - совсем небольшой. По настоятельной рекомендации доктора, она снова пыталась бросить курить, потом набрала пятьдесят фунтов и вновь принялась за старое. "Как собака, возвращающаяся к изрыгнутому" - одна из моих любимых фраз из Библии. Мне с первого раза удалось устроиться на хорошую работу в Портланде - можно сказать, просто повезло, и я начал уговаривать маму бросить ее работу. Я знал, что это будет трудно, но даже не представлял насколько. Я мог сдаться, но определенные воспоминания не позволяли мне прекратить расшатывать ее систему оправданий и защиты в духе футбольной команды "Янки".
     - Тебе надо устраивать свою собственную жизнь, а не тратить время на меня - говаривала она. - Когда-нибудь ты женишься, Ал, и деньги, что ты потратишь на меня, понадобятся тебе самому. Для твоей семейной жизни.
     - Ты моя семейная жизнь,- сказал я, поцеловав ее.- Ты можешь сколько хочешь сопротивляться или спорить, но так уж сложилось.
     И однажды она сдалась.
     Мы прожили несколько счастливых лет - семь, если быть точным. Мы жили раздельно, но я навещал ее почти каждый день. Мы много играли в "смешай-ка джин с тоником", посмотрели кучу фильмов по видику, который я купил ей. "Получили бадью, наполненную смехом",- как она любила говорить. Я не знаю, обязан ли я этими годами Джорджу Стаубу или нет, но это было хорошее время. Мои воспоминания о ночи, когда я встретил Стауба, не поблекли и не стали похожи на сон, как я это ожидал изначально; все произошедшее, начиная со старика предлагающего мне загадать желание на полную луну и кончая шевелящимися пальцами Стауба на моей рубашке, прицепляющими к карману значок, казалось таким же реальным, как и в ту самую ночь. Однажды пришел день когда, я просто не смог найти свой значок. Я знал, что брал его собой, когда переезжал в маленькую квартирку в Фалмусе - значок я держал в верхнем ящике моей прикроватной тумбочки вместе с парой расчесок, двумя наборами запонок и старым предвыборным значком с надписью: "Билл клинтон, президент владеющий безопасным САКСом", но значок Стауба исчез. И когда два дня спустя зазвонил телефон, я знал, почему миссис МакКурди плакала. Это были те самые плохие новости, которых я так и не переставал ждать: смех - смехом, а дело сделано. Когда церемония закончилась, и, казавшаяся бесконечной, очередь из соболезнующих друзей и знакомых подошла к концу, я вернулся в наш маленький домик в Харлоу, где мама провела последние годы своей жизни, выкуривая сигарету за сигаретой и поглощая сладкие пончики. Были только Джина и Алан Паркер одни против целого мира, теперь же остался только я.
     Я принялся разбирать ее личные вещи, отложил некоторые бумаги, с которыми мне еще предстояло разобраться, и сложил в одной стороне комнаты вещи, которые хотел оставить на память, а на другую сторону поместил все, что собирался отдать Армии спасения. Под конец я встал на колени и посмотрел под ее кроватью, увидев то, что я искал все это время, боясь признаться в этом даже самому себе: маленький пыльный значок с надписью: "Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ ЛАКОНИИ". Я зажал его в кулак, иголка вонзилась в кожу и я сжал руку еще сильнее, испытывая противоестественное удовольствие от боли. Когда я разжал пальцы, мои глаза наполнились слезами, и слова на значке двоились, накладываясь друг на друга, как будто я смотрел трехмерное кино без специальных очков.
     "Ты доволен?!" спросил я в тишину комнаты. "Этого достаточно?!" Но ответа, конечно, не последовало. "Зачем ты вообще появлялся?! В чем же этот хренов смысл?!" И снова не было ответа, а почему он собственно, должен быть? Вы просто ждете своей очереди, вот и все. Вы стоите в очереди под луной и загадываете желания на ее лихорадочный свет. Вы ждете своей очереди, слушая, как они кричат - они платят деньги за то, чтобы быть напуганными, и, оседлав Пулю, они получают то, за что заплатили. Когда-нибудь настанет и ваш черед прокатиться, впрочем, вы можете убежать. Только финал, я думаю, будет един. Кажется, в этом должно быть что-то еще, но ничего тут нет: смех - смехом, а дело сделано. Забирайте свой жетон и проваливайте отсюда.

назад


Copyright © 2000 by Stephen King
© Перевод Дыбов Антон, 2001
1 | 2 | 3

 

случайная рецензия
Советую читать только в переводе, где рассказ называется "Оставшийся в живых". Я обожаю чувство юмора Кинга, хотя вообще черный юмор не терплю. Но Стивен Кинг - это исключение из всех правил. Рассказ жуткий, но вместе с тем очень смешной. Чего стоит описание паука "Очень вкусный. Сочный". Последняя фраза рассказа вообще гениальная "У пальцев вкус пальцев, ничего особенного".
Инесса
на правах рекламы
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРОВ И УКАЗАНИЯ ССЫЛКИ НА САЙТ Стивен Кинг.ру - Творчество Стивена Кинга!
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ? Напишите нам об этом!
Яндекс.Метрика